ПРИКЛАДНАЯ ФУНДАМЕНТАЛЬНОСТЬ

Предисловие профессора Академии Естествознания Волкова В.Л.

Волков В.Л. проф. РАЕ, к.т.н., доцент АПИ НГТУ

Статьи Балацкого Е.В. “Прикладная фундаментальность” и “Прикладная фундаментальность 2” вызвали в Интернет массу противоречивых мнений. Так доктор Гельфанд, представленный уже в этом блоге статьей “Афера Гельфанда” резко выступил против, отметив, что это “Практические выводы из пустоты”. На самом деле не так все просто и нет дыма без огня. Председатель комитета Госдумы РФ по экономической политике и предпринимательству Евгений Федоров: «На нынешнем этапе я бы сравнил инвестиции в науку и НИОКР с наливом воды в дырявое ведро. Большая часть того, что мы наливаем, автоматически уходит на подпитку других стран. По нашим расчетам, четверть американских технологий произведена выходцами из бывшего СССР и России, которые получили знания в советских и российских вузах и лабораториях, а потом вложили их в американскую экономику». Таких дыр в Российском движении не сосчитать! И требование современности затыкать эти дыры. Нельзя бросаться в крайности и отказаться от фундаментальной науки и развивать только прикладные науки.
Смещение приоритетов в науке потребность времени и кризиса. Не расточительно ли, когда корифеи «удовлетворяют своё любопытство за госудаоственный счет», а потом прикладники ищут, где бы применить их результаты. Сегодня всё чаще прикладники задают вопросы, а теоретики ищут на них ответы. И теоретик выбирает темы исследований в соответствии с «социальным заказом» или «прикладным заказом».
В рассуждениях автора есть рациональное зерно. Ведь у многих фундаментальных наук предмет исследований это часто лишь мифические законы природы.

Прикладная фундаментальность
Теоретические пузыри на рынке научных исследований

2008-10-22 / Е.В. Балацкий — д.э.н., профессор Государственного университета управления.

В настоящее время происходят колоссальные изменения в сфере науки и инноваций. Если раньше считалось, что в начале инновационного цикла стоят фундаментальные исследования, а прикладные разработки завершают его, то сегодня это представление, по-видимому, устарело и постепенно отмирает. Что же приходит на смену указанному представлению?
       Эффект инверсии
Проявляется своеобразный эффекте инверсии в проведении научных исследований. Его суть заключается в том, что в начале инновационного цикла уже встают не фундаментальные исследования, а прикладные поисковые работы. И если раньше основополагающие знания получались в результате глубокой теоретической работы без явной привязки к практическим нуждам общества, то теперь никакое глобальное научное осмысление существующих фактов не может зародиться в теоретической сфере. Все серьезные обобщения делаются в результате кропотливой работы над конкретными прикладными проблемами.
Иными словами, не фундаментальные открытия и разработки порождают серию частных прикладных изысканий, как это было раньше, а серия прикладных поисковых работ генерирует новые масштабные научные откровения. Такой парадигмальный сдвиг можно трактовать как переход от дедуктивного способа познания к индуктивному. Теперь наука идет не от общего к частному, а от частного к общему.
При обсуждении эффекта инверсии следует определить принципиальный момент: это новый феномен или так было всегда?
Существует альтернативное мнение, что якобы прикладные исследования всегда шли впереди фундаментальных. Например, великие ученые прошлого были ориентированы на решение сугубо практических проблем. К их числу относятся и Галилей, Ньютон, Лейбниц, Фрейд, Маркс и многие другие. Тогда насколько правомерно говорить, что фундаментальные исследования предваряют прикладные?
Утверждение о примате прикладных исследований над фундаментальными справедливо на определенном историческом этапе. Однако справедливым является и обратный эффект, который имел место преимущественно в XX веке. В это время возникла малопрактичная теория относительности Эйнштейна, совершенно ненужная космология, физика черных дыр, физическая теория суперструн, экономическая теория равновесия, теория игр и т.п. Сейчас человечество пытается нащупывать возможные приложения названных фундаментальных достижений науки XX века, которые в значительной мере до сих пор не востребованы.
Однако, похоже, что в XXI веке снова возобладала тенденция развития науки от практических нужд и проблем к фундаментальным обобщениям. Таким образом, эффект инверсии носит принципиально динамический характер и проявляется лишь иногда – при смене стадии научно-технологического развития.
Изменение направленности причинно-следственных связей между фундаментальными и прикладными исследованиями уже само по себе является симптоматичным и значимым моментом в развитии науки. Некоторые исследователи вообще отвергают деление науки на прикладную и фундаментальную. Есть мнение, что фундаментальная (академическая) наука как таковая сегодня уже не существует, это всего лишь семиотический фантом. Однако такая рокировка ставит и целый ряд вопросов.
Во-первых, есть ли какие-либо практические подтверждения высказанной гипотезы о возникновении эффекта инверсии? Во-вторых, чем вызван эффект инверсии и какова его природа? В-третьих, каковы последствия возникновения рассматриваемого эффекта?
Напрямую подтвердить наличие эффекта инверсии довольно трудно, но это можно сделать на основе косвенных данных. И здесь можно рассмотреть несколько аспектов проблемы.
       Голая эмпирика
Утрата ведущими теоретиками своих научных позиций. В данном случае речь идет о том, что все теоретические направления научной мысли постепенно утрачивают свои позиции и становятся все менее интересными для общества. Истинного успеха добиваются только те исследователи и коллективы, которые имеют широкую прикладную платформу.
Отмирание института академической профессуры. Следствием примата прикладных проблем над абстрактными фундаментальными изысканиями становится новая тенденция – отмирание университетской профессуры как класса. Сегодня многие университеты мира стараются завлечь слушателей не своими собственными профессорами, а приглашенными специалистами. Профессора-кафедралы в таких условиях становятся не нужными по причине их неконкурентоспособности. Общие знания, которыми могут поделиться кафедралы, сейчас почти ничего не стоят.
В таких условиях на академических (университетских) профессоров ложится обязанность чтения неких теоретических основ, которые, как правило, уже изложены во многих учебниках. За такую работу трудно ожидать серьезного вознаграждения. Иными словами, право на преподавание сегодня получают люди, участвующие в реальных проектах. Только такое участие гарантирует слушателям необходимые опыт и знания у лектора. И только такое участие имеет смысл оплачивать.
Следует отметить еще одну тенденцию – отмирание кабинетных исследований. Сегодня решение многих проблем упирается в нехватку информации. Следовательно, проблема номер один современности – добыча информации. Однако добыть ее, сидя в кабинете, становится порой просто невозможно. Для этого нужно, как правило, куда-то ехать, с кем-то встречаться, что-то проверять и т.д. В этом случае понятие рабочего места исследователя размывается и теряет смысл. Все большее значение приобретают полевые исследования, а не кабинетная аналитика.
Кадровые сдвиги: ученый, исследователь, эксперт. Прикладная направленность сегодняшней научной деятельности проявляется в пересмотре отношения общества к разным категориям научных кадров. В этой связи можно выделить три кадровые когорты, которые исторически сменяли друг друга: ученый, исследователь, эксперт. Так, если на предыдущих этапах развития ключевую роль в интеллектуальной жизни общества играл так называемый ученый, занимающийся фундаментальной наукой, то в предыдущие два-три десятилетия прерогатива перешла к исследователям, которые генерировали новые знания, но делать это они могли в любой области: как в фундаментальных, так и в прикладных сферах. В последнее время указанные две группы активно оттесняются сообществом экспертов, то есть специалистов в определенных вопросах, которые, зная свой предмет, сами могут даже и не генерировать новые знания.
Указанные сдвиги привели к тому, что само понятие «ученый» утратило былой шарм и приобретает уже скорее комичный характер. В двусмысленном положении находится группа исследователей, так как считается, что при наличии денег можно «наисследовать» все, что угодно. Вместе с тем эксперты сейчас пользуются почетом, так как от них исходят практические рекомендации и окончательные вердикты по спорным вопросам. Фактически эксперты сейчас аккумулируют в себе понятие «ученый», и в силу своей компетентности они могут быть исследователями, тогда как не каждый ученый и исследователь может выступать в качестве эксперта.
Рассмотренным этимологическим различиям не следует придавать слишком большого значения, но само сосуществование трех понятий говорит о произошедших сдвигах в приоритетах общества в пользу прикладных знаний.
       Обучение технологиям
В настоящее время все активнее проявляет себя противопоставление корпоративных университетов университетам традиционным. Уже многие компании отказываются от услуг традиционной системы образования и организуют свои собственные вузы, где слушателей готовят целевым образом специалисты собственной фирмы под определенные проблемы. Такие университеты обычно получают весьма щедрое финансирование и по качеству обучения, как правило, намного превосходят традиционные вузы.
Привязка обучения к нуждам конкретных компаний частично решает еще одну проблему – необходимость сокращения срока обучения. Сегодня знания настолько быстро устаревают, что учеба на протяжении 5–6 лет становится просто расточительством. Максимальное сжатие срока общего образования и усиление процесса «натаскивания» студента на конкретные цели и задачи превращается в мегатенденцию. Тем самым обучение прикладным аспектам деятельности начинает превалировать над традиционным фундаментальным образованием.
Обучение технологиям и исследованиям. В последнее время все явственнее проявляется осознание того факта, что система образования должна претерпеть радикальные преобразования в части того, чему и как учить. Здесь следует выделить два взаимосвязанных новых принципа. Рассмотрим их.
Первый принцип: вместо чтения монотонных длинных курсов нужно привлекать студентов к исследовательской деятельности. При таком подходе активизируется целевой характер всех получаемых знаний, которые тут же апробируются на практике.
Второй принцип: учить надо не абстрактным теориям, а непосредственно технологиям, в которых уже «зашиты» все необходимые принципы и теории. При таком подходе экономятся время и силы обучающихся за счет отбрасывания ненужных знаний, сопутствующих теоретическим построениям.
Все рассмотренные примеры и факты говорят о том, что прикладные исследования начинают доминировать над фундаментальными разработками и именно прикладные аспекты начинают генерировать новые достижения в науке.

ПРИКЛАДНАЯ ФУНДАМЕНТАЛЬНОСТЬ-2

Новая доктрина развития науки: критикуемость, доказательства, опыт
2008-11-12 / Е.В. Балацкий — д.э.н., проф. Гос. университета управления. Окончание.

       Без авторитетов
Первая тенденция состоит в возрастании критикуемости и оспариваемости новых научных результатов, любых теорий, концепций и тезисов. Сегодня никакие научные построения не гарантируют того, что они будут для всех убедительными. Всегда найдутся аспекты, в отношении которых выдвигаемые научные тезисы можно подвергнуть убийственной критике.
Как это ни странно, но указанная тенденция затронула даже такую науку, как математика. Типичным примером может служить доказанная Григорием Перельманом гипотеза Анри Пуанкаре. Данный результат вроде бы был признан мировой научной общественностью, однако тут же возникли и трудности.
Например, чтобы вынести окончательный вердикт в отношении проведенной Перельманом работы, необходимо провести ее тщательную экспертизу. Однако в мире не так много квалифицированных экспертов, ибо данное направление топологии настолько специально, что в нем работает очень мало специалистов. Кроме того, даже этим специалистам необходимо очень много времени и сил для того, чтобы разобраться во всех тонкостях и деталях рассматриваемой проблемы с учетом всех предыдущих и последующих достижений. И, наконец, всем этим экспертам надо хорошо заплатить за подобную экспертизу.
Именно поэтому Институт Клэя вынес предварительный и очень осторожный вердикт в отношении Перельмана: он, мол, не решил проблему, а внес существенный вклад в ее решение. Кроме того, уже сейчас китайские математики активно оспаривают его достижение.
Можно сказать, что в современном многофакторном и динамичном мире любые теории имеют серьезные пробелы, что и позволяет их подвергнуть сокрушительной критике.
       Исчезновение окончательного диагноза
Вторая тенденция состоит в невозможности окончательного доказательства ни одного научного тезиса. Не беря во внимание некоторые самоочевидные истины, все более или менее серьезные научные утверждения оказываются уязвимы для критики. Данная тенденция дополняет предыдущую, создавая тем самым некий фон тотального агностицизма.
Наиболее ярко указанная тенденция проявляется в социальных науках, где она превращается практически в фарс. Как справедливо заметил известный российский экономист, академик Виктор Полтерович, в экономической науке имеется множество утверждений, относительно которых есть огромное количество очень серьезных работ с применением мощной математики и тщательных расчетов, где эти утверждения доказываются, и примерно такое число столь же корректных и фундированных работ, где эти утверждения опровергаются. Иными словами, сейчас отсутствует единая методология, ведущая к истинным утверждениям.
Наложение двух рассмотренных тенденций приводит к тому, что так называемые фундаментальные результаты в науке уже не могут быть идентифицированы, а следовательно, они не могут быть и признаны в качестве элементов фундаментальной науки. Фактически многие фундаментальные научные результаты становятся как бы невидимыми для общества.
       Явочный порядок
Третья тенденция состоит в развитии науки путем непосредственного обмена позитивным опытом. Научным сообществом уже осознается деструктивность создавшейся ситуации с критикуемостью и доказательностью научных истин.
Законодателем моды в развитии указанной тенденции выступают компьютерные науки, где происходит обнародование разработок с указанием полученного полезного эффекта. В этом случае программисты как бы предлагают своим коллегам воспользоваться их опытом, не объявляя при этом о том, что предложенный ими подход является единственно возможным или самым лучшим. Здесь работает принцип: «нравится – бери, не нравится – не бери». Такая демократическая атмосфера передачи практического опыта блокирует никчемные научные дискуссии и ведет к колоссальному ускорению развития всего научного направления.
Из приведенных выше примеров просматривается очень интересная закономерность: активное применение новой схемы развития науки происходит не в «чистых» научных дисциплинах (физика, химия, математика, экономика и т.д.), а в междисциплинарных научных направлениях (менеджмент, компьютерная наука и т.д.). Похоже, что традиционные науки в большей степени находятся под властью старых парадигм и стереотипов развития научного знания, в то время как новые области знания быстрее освобождаются от них и быстрее развиваются. Видимо, это одно из знамений времени.
Четвертая тенденция развития науки состоит в использовании критерия жизнеспособности разработанной технологии (продукта) в качестве критерия научности лежащих в ее (его) основе теорий. (На третью и четвертую тенденции автору указал А.Ю.Дроздов.) Сегодня только критерий работоспособности создаваемых алгоритмов, механизмов, конструкций и агрегатов может дать надежную основу правильности научных доктрин.
В соответствии с указанным критерием отсутствие практического воплощения научного исследования делает невозможность верификации самого исследования.
       Научный триумвират: теория, идеология, технология
Выше мы подошли к вопросу о научности любых логико-эмпирических построений. Этот вопрос во многом эквивалентен вопросу о значимости и плодотворности выдвигаемых научных теорий. Как этот вопрос решается сегодня? Какие критерии для этого можно использовать?
Ответ на поставленные вопросы, на наш взгляд, прост. Любая плодотворная научная теория должна принимать форму идеологии и/или технологии. В противном случае это проходная работа, истинность и конструктивность которой всегда будет под вопросом. Можно сказать, что научная теория не имеет самоценности и выступает в качестве исходной точки для выработки идеологии и разработки технологии.
Для пояснения данного тезиса рассмотрим несколько примеров из истории науки.
В психологии особое место занимает фигура Зигмунда Фрейда. Однако его построения сегодня уже в значительной степени пересмотрены и не соответствуют имеющимся знаниям. Тем не менее роль Фрейда этим не умаляется. Чем это вызвано?
Во-первых, Фрейд ввел в научный оборот несколько очень плодотворных понятий, включая понятие подсознания (бессознательного). Без этого понятия современная психология немыслима. Тем самым Зигмунд Фрейд выступил в роли идеолога, указав путь, в котором надо двигаться при изучении психики человека.
Во-вторых, Фрейд разработал метод лечения, известный сегодня как психоанализ (психотерапия). Именно такое практическое приложение его теоретических положений привело к общественному резонансу. Тем самым Фрейд выступил еще и в роли разработчика технологии врачевания.
Нечто похожее просматривается и в экономической науке.
Так, Томас Мальтус указал на необходимость поддержания равновесия между темпами рождаемости и роста благосостояния; он же предостерег общество об опасностях излишней плодовитости социума и выступил за ограничение рождаемости. Карл Маркс обратил внимание на неправомерность эксплуатации человека человеком и указал путь к более правильной модели общества; он же разработал основы технологии трансформации общества путем устранения частной собственности на средства производства. Джон Мейнард Кейнс акцентировал внимание общества на роли государства в экономике и сформулировал принципы активной политики государственного регулирования с помощью бюджетной и денежной политики.
Таким образом, идеология указывает вектор развития системы, а технология показывает то, как надо двигаться в заданном направлении. Если научная теория дает обществу идеологию и технологию, то такая научная теория считается жизнеспособной и плодотворной. Фрейд, Мальтус, Маркс и Кейнс дали миру именно такие теории и именно поэтому они остаются в анналах науки. Такая картина выглядит особенно контрастной на фоне современных психологических и экономических теорий, подавляющее большинство из которых остается на бумаге и не может быть воплощено в жизнь.
       Модель теоретического пузыря
Из сказанного ранее совершенно ясно, что в настоящее время наука переживает особый этап своего развития, который характеризуется эффектом инверсии во взаимодействии фундаментальных и прикладных исследований. В связи с этим возникает вопрос: как соотносится нынешняя стадия с предыдущим этапом развития науки? Какова природа эффекта инверсии и чем вызвано усиление прикладной направленности науки?
Чтобы ответить на поставленные вопросы, на наш взгляд, следует отталкиваться от понятия рынка. Например, науку можно рассматривать в качестве своеобразного рынка научных продуктов. Как любой рынок для рынка науки возможны разные состояния: когда спрос на научный продукт больше предложения и наоборот, когда спрос меньше предложения; в редких случаях можно говорить о равновесии спроса и предложения. Исходя из такой трактовки и отталкиваясь от того факта, что для рыночной экономики характерны периодически возникающие кризисы перепроизводства, можно предположить, что и для рынка науки в какой-то момент может наступить своеобразный кризис, когда ее продукты оказываются в избытке и не могут быть задействованы в экономике.
По всей видимости, на протяжении многих столетий рынок науки функционировал в режиме дефицита научного продукта, когда спрос на научные знания превышал то, что наука имела в своем арсенале. В этот период фундаментальная наука имела подчиненное положение, а прикладные исследования определяли вектор развития науки.
Однако положение дел изменилось примерно в середине XX столетия, когда началось формирование экономики знаний, а информации в мире накопилось столько, что эффективно использовать ее стало просто невозможно. Именно в этот момент начал развиваться научный кризис, когда предложение научных разработок стало превышать спрос на них. Одним из проявлений этого кризиса явился примат фундаментальных исследований над прикладными.
Примерно в начале XXI века кризис начал преодолеваться путем восстановления нарушенного равновесия и пересмотра роли фундаментальных и прикладных исследований в пользу последних. По нашему мнению, сейчас реализуется переходный период, в течение которого должна произойти «чистка» рынка науки от непродуктивных идей, теорий и концепций, после чего научное производство будет снова запущено.
Описанная схема раскрывает механизм формирования своеобразного «теоретического пузыря» в науке, когда множество знаний оказывается невостребованными. По всей видимости, теоретический пузырь на рынке науки является всего лишь частным случаем общих закономерностей в функционировании экономических систем.
Отрыв фундаментальной и теоретической науки от практических нужд общества не дает ожидаемой от них отдачи и в конечном счете провоцирует пересмотр отношения к науке и сдвиг в сторону прикладных исследований. В основе же финансовых пузырей и теоретического пузыря в науке лежат завышенные ожидания экономических агентов, что приводит к ошибкам в финансировании с последующим пересмотром стратегии.
       Фазы науки
Таким образом, эффект инверсии во взаимодействии фундаментальных и прикладных исследований вызван общими циклическими закономерностями функционирования рынка науки и является проявлением эффекта перенакопления теоретического материала в научной сфере. Некоторые исследователи используют даже более категоричный термин: «затоваривание» научного знания. Тем самым данная особенность в развитии науки является уже, можно сказать, общепризнанной.
Не исключено, что в прошлом ситуации с перенакоплением знаний и надуванием теоретического пузыря уже не раз повторялись. В некоторых исторических работах утверждается, например, что эпоха Возрождения представляла собой переходный период в развитии человечества, когда перемены во всех областях знаний, переплетаясь со сдвигами в общественном сознании, зачастую опережали развитие техники. В наших терминах это означает режим развития, когда предложение знаний превышает спрос на них.
Типичным примером перенакопления знаний в данную эпоху может служить творчество Леонардо да Винчи, который изобрел и парашют, и вертолет, и подводную лодку, и велосипед, и многое другое. Но в тот момент все эти знания были не востребованы обществом и не могли быть реализованы.
Главное, что здесь следует подчеркнуть, это факт волнообразного развития науки с последовательной сменой фаз избытка и недостатка теоретического знания.
       Диктатура эффекта
У рассмотренного эффекта инверсии есть несколько следствий. К числу микропоследствий, затрагивающих отдельных экономических агентов, можно отнести следующие.
При выборе сферы приложения сил начинающему исследователю целесообразно отдавать предпочтение прикладным направлениям. Решение реальных проблем позволит не только получить больший заработок, но скорее всего даст более интересные научные результаты. Если сфера применения предполагаемых разработок не определена или не совсем понятна, то лучше избегать этой сферы, ибо велика вероятность холостых усилий.
При разработке стратегии развития научные и исследовательские организации должны обязательно определять свою позицию в части идеологии и технологии. Если они не готовы выдвигать новые идеологические тезисы и разрабатывать новые технологии, то их работа наверняка закончится неудачей. Без нового взгляда на глобальные проблемы человечества и без создания технологических решений этих проблем успех научной организации сегодня практически невозможен.
При организации исследований необходимо обеспечить единство теории, идеологии и технологии. Однако отнюдь не каждый исследователь сегодня обладает навыками и талантами, позволяющими органично соединить в своей деятельности все три направления. В этой связи целесообразно перейти к такой кадровой политике, которая предполагает построение исследовательского коллектива из трех групп лиц: теоретиков, идеологов и технологов. Несмотря на простоту предлагаемого подхода, сегодня лишь немногие организации интуитивно используют его в своей работе.
К числу макропоследствий эффекта инверсии, затрагивающих государство, можно отнести необходимость пересмотра приоритетов в части финансирования фундаментальной и прикладной науки. Сдвиг должен быть сделан в сторону прикладной науки, причем в разы, если не в десятки раз. Как это ни парадоксально, российская политика пока базируется на прямо противоположном принципе.

АФЕРА ГЕЛЬФАНДА

За качество научных исследований нужно отвечать своим авторитетом
Евгений Водолазкин — доктор филологических наук, РАН, Санкт-Петербург

«64 PDF 11 были развернуты по всей сети интернета, и проверена чувствительность к эффекту «византийского дефекта». Это замечание заимствовано из самого, пожалуй, популярного «научного» текста последних недель – статьи Михаила Сергеевича Жукова «Корчеватель: алгоритм типичной унификации точек доступа и избыточности». Своей популярностью как текст, так и исследователь Жуков обязаны доктору биологических наук М.С.Гельфанду.
Статья Гельфанда-Жукова

Кратко напомню суть дела. Переведя с английского синтезированный компьютером бессмысленный текст (алгоритм такого синтеза разработали студенты знаменитого Массачусетского технологического института), хитроумный доктор поставил под ним вымышленную подпись и отослал его в курский «Журнал научных публикаций аспирантов и докторантов». Имя и отчество фантому Гельфанд предоставил свои собственные, а фамилию в соответствии со специальностью – биологическую. Возможно, этот прецедент войдет в историю науки как «афера Гельфанда», по крайней мере так его порой именуют.
Связный, но совершенно бессмысленный текст, приняли к публикации, хотя и с отдельными оговорками. Особая пикантность ситуации состоит, на мой взгляд, в том, что текст как раз таки поправили. Отметив, что «материал собран методически грамотно», что «в работе присутствует новаторство и новизна», рецензент предложил внести стилистическую правку. Так, его неприятие вызвало заключение о том, что авторский подход «превращает кувалду связей базы знаний в скальпель». По своей форме оно показалось рецензенту не вполне академическим.
«Журнал научных публикаций аспирантов и докторантов», опубликовавший исследование Жукова, является изданием, входящим в перечень Высшей аттестационной комиссии (ВАК). (Вернее, являлся: после описанного случая с «Корчевателем…», издание было оперативно исключено из указанного перечня.) Кроме того – и это немаловажно для понимания произошедшего – это издание платное. Поясню. Для защиты кандидатской или докторской диссертации необходимо иметь определенное количество публикаций по теме работы. С недавнего времени эти публикации должны размещаться в изданиях, входящих в перечень ВАК.
Однако сомнительные издания не исчезли с появлением ваковского перечня: они просто зарегистрировались в ВАК и окончательно легализовались. Мало того, появилось много новых. Можно быть, скажем, адвокатом, как создатель «Журнала научных публикаций аспирантов и докторантов». Можно быть вообще никем, если хоть сколько-нибудь ориентируешься в системе «спрос – предложение» и способен организовать регистрацию своего издания в ВАК.
Во все тяжкие пустились не только издатели научной макулатуры. К движению примкнули вполне респектабельные организации, начавшие брать деньги за диссертационные публикации. Приведу цифры по одному из ведущих педагогических вузов страны, принимающему к публикации статьи для докторской защиты. Стоимость одной авторской страницы – 500 руб., объем – в лучших традициях оптовой торговли – не менее 12 страниц. Сверх этого требуют 1000 руб. за внешнюю рецензию (по вышеприведенному примеру мы видим, что статьи действительно рецензируются). Честно предупреждают, что все это без 18-процентного налога на добавленную стоимость. Для защиты докторской диссертации требуется семь статей. При статье минимального объема 7х7000=49 000. Плюс налог на добавленную стоимость 8820. Итого 57 820 руб. – не высшая, понимаешь, математика. (За публикацию «Корчевателя…» было заплачено 4500 руб. — «НГН».)

Количество диссертаций, утвержденных Высшей аттестационной комиссией. Источник: «Наука России в цифрах», М., ЦИСН, 2007
После скандала с Жуковым ВАК встрепенулась. Ей открылось истинное лицо в высшей степени сомнительных (и в не меньшей степени платных) изданий. 14.10.08 появился документ № 45.1-132, оповестивший мир о новом порядке формирования перечня изданий. Несмотря на учет документом некоторых прежде допущенных ошибок, впечатление он оставляет невеселое. Не потому даже, что дает старт новому бюрократическому марафону, главные действующие лица которого располагаются (разумеется!) за пределами ВАК. Просто многие в научном сообществе давно уже смотрят на эту организацию как на реликт советской эпохи, неизвестно как перекочевавший в современность.
Еще с советских времен всем известно, что если ВАК и «заворачивает» диссертации, то по большей части в результате «сигналов с мест», а не собственного кропотливого анализа. Что если интервал между строками соблюден и сноски оформлены правильно, диссертанту вряд ли стоит ожидать неприятностей. И даже если в тексте работы содержится ссылка на автора по фамилии Софтпорн (она присутствует в бессмертном труде М.С.Жукова), то, будучи оформленной по правилам, она не привлечет ничьего внимания. В сущности, ругать ВАК очень легко.
И я не буду этого делать. При обсуждении дальнейшей судьбы ВАК я бы не торопился примкнуть к любой из крайних высказывавшихся точек зрения – от убежденности в вечности этого учреждения до требований его немедленного закрытия. Мне кажется, решение должно соответствовать, что называется, текущему моменту – с его укорененностью в советском прошлом и устремленностью в не слишком пока распознаваемое будущее.
Я убежден, что в каждой из научных сфер следует определить ведущие организации (будь то академические институты или университеты), которым были бы предоставлены окончательные права присуждения ученой степени. Собственно говоря, определять-то их и не нужно: они давно определены. В каждой области науки есть свой гамбургский счет, и составить рейтинг научных учреждений было бы не так уж сложно. Избранные научным сообществом центры (слово «избранные» здесь очень к месту: в науке, как и в творчестве, нет равенства) должны быть избавлены от всякой ваковской опеки. За качество защищаемых в этих центрах диссертаций они ответят своим авторитетом, который в настоящей науке – все.
Санкт-Петербург